Дарья Лебедева пришла к нижнему терминалу слишком рано.
У входа ещё мыли пол. Работник поднял голову, посмотрел на её сумку и показал свободный проход возле стены. За стеклом стояла первая пассажирская кабина; вдоль неё двигались люди, пока ещё без чемоданов.
— Ты собираешься улететь без кабины? — спросил отец.
Она обернулась. Он нёс свёрнутую куртку, которую она оставила дома, и два бумажных стакана.
— Я же сказала, что сама доберусь.
— Добралась. Вот твой чай.
Дарья приняла стакан. Куртку отец положил на сумку, прежде чем она успела возразить.
До посадки оставалось больше часа. На экране над входом повторялось сообщение о начале регулярного сообщения: первый космический лифт человечества открывался для пассажиров. Поездка пока значилась по расписанию, как любая следующая. Только в зале было слишком много людей, которые никуда не собирались ехать.
Отец нашёл место у окна.
Снаружи за ограждением стояли зрители. Одни снимали, другие пытались разглядеть ленту. С земли она уходила почти отвесно и быстро терялась в светлом небе. Дарья несколько раз видела её во время строительства, но каждый раз приходилось заново принимать, что дальше, за пределами видимого, она действительно продолжается.
Отец отпил из своего стакана.
— Ника встретит?
— На верхней станции.
— Она теперь там работает?
— Пока помогает принимать новую смену. Потом вернётся на свою площадку.
Он кивнул, хотя Дарья уже объясняла это дома.
У неё было место техника в службе жизнеобеспечения человеческого орбитального комплекса. Договор, жилая комната, распределение первой смены. До сегодняшнего утра всё это существовало в переписке. Она могла показать отцу будущий коридор и вид из комнаты, но не могла ответить, где там неприятно шумит вентиляция и кого лучше не трогать перед началом работы.
Хотелось наконец узнать.
— Ты можешь приехать к нам, — сказала Дарья.
— Могу.
— Я серьёзно. Теперь не надо выбирать между билетом и ремонтом дома.
— Я тоже серьёзно. Сначала посмотри, куда нас звать.
Он говорил об этом так, будто она уезжала в другой город. Дарья была ему благодарна.
***
К началу посадки зал заполнился.
Возле стойки регистрации женщина пыталась убедить сотрудника взять небольшую коробку вместе с ручной кладью. По соседству мальчик требовал обещанное место у окна. В одном из проходов кто-то уже потерял спутника и сердился, когда тот наконец ответил на вызов.
Дарья обнаружила, что все эти голоса успокаивают её лучше торжественных сообщений.
На большом экране показали верхнюю станцию, затем цех, где вытягивалась длинная тёмная лента. Ведущая говорила о завершении очереди производства композитных материалов. Теперь предприятия могли выпускать несущие ленты с необходимым качеством по всей длине; следующая партия предназначалась для расширения грузовой линии.
Отец посмотрел вверх.
— Опять этот цех.
— Ты уже смотрел?
— Вчера. И позавчера. У них сейчас любое сообщение заканчивается приглашением посмотреть на ленту.
Дарья улыбнулась.
На изображении работники шли вдоль огромной катушки. Один остановился рядом с отметкой и что-то объяснил спутнице. Звук уже переключили на другой сюжет, и Дарья так и не узнала, что именно он показывал.
Приглашение на посадку пришло на её устройство.
Отец встал вместе с ней. У границы пассажирской зоны ему пришлось остановиться.
— Я пришлю сообщение, когда доберусь.
— Пришли, когда захочешь.
Он обнял её. Куртка, висевшая на сумке, оказалась между ними; отец вытащил её и только тогда отпустил.
— Всё-таки возьми. На изображении комнаты ничего не понятно про сквозняки.
Дарья убрала куртку внутрь.
Она прошла регистрацию, оглянулась и увидела, как он поднимает стакан вместо прощального жеста.
***
В кабине пахло новыми материалами и чем-то сладким из открытой сумки попутчика.
Дарья нашла место. У соседнего окна уже сидел пожилой мужчина с длинным футляром на коленях. Он попытался убрать его, решил, что только мешает проходу, и вернул обратно.
— Не тесно? — спросил он.
— Пока нет.
— Если будет, скажите. Там детали. Я боюсь отправлять их отдельно.
— Что за детали?
— Для мастерской. Их больше не делают, а мои заказчики всё ещё ими пользуются.
Он пристегнул футляр соседним ремнём.
Дарья разместила сумку и отправила Нике сообщение о посадке. Та ответила изображением пустого места возле выхода с верхней станции.
«Встречаю здесь. Не уходи искать меня по всему терминалу».
Под ним пришло второе:
«И поешь в дороге. У нас сначала будет много разговоров».
Пожилой мужчина заметил её улыбку.
— Кто-то встречает?
— Знакомая. Она меня и позвала.
— На работу?
Дарья кивнула.
— Раньше я бы ещё полгода выбирался, — сказал он. — На шаттле отправлял груз, сам оставался внизу. Не хватало на всё сразу.
Он посмотрел через окно на зал.
— Теперь заказчик решил оплатить поездку. Хочет, чтобы я посмотрел на месте.
В проходе появился сотрудник. Проверил, убран ли багаж, помог женщине с ребёнком и попросил всех оставаться на местах до разрешения.
Внешняя дверь закрылась.
Несколько человек замолчали одновременно. Дарья положила ладони на колени и прислушалась.
Сначала ничего не произошло.
Потом край платформы за окном медленно опустился. Под ним показалось ограждение, затем крыша соседнего здания. Кабина набирала высоту плавно; Дарья успела проследить, как отдельные люди у терминала стали маленькими пятнами.
Она нашла окно, возле которого сидела с отцом. В отражении нельзя было различить никого.
Телефон коротко отозвался.
«Вижу».
Дарья подняла руку, хотя знала, что он её не увидит.
***
Первые облака закрыли землю неожиданно быстро.
У окна осталась белая движущаяся поверхность. Мальчик через два ряда разочарованно спросил, надолго ли это. Его спутница включила обзор с внешней камеры, и вопрос сменился другим: почему там видно больше, чем здесь.
Дарья откинулась на спинку.
Она ожидала, что будет всё время смотреть вниз. Теперь выяснилось, что можно устать даже от первого в жизни подъёма за пределы атмосферы. Сосед открыл еду, предложил ей и принял отказ с таким видом, будто заранее рассчитывал съесть всё сам.
— Вы раньше летали? — спросила она.
— Несколько раз. Давно. После открытия орбиты один заказ наконец удалось закончить.
Он заметил её взгляд на футляр.
— Другой. Это уже новый.
Ладога оставалась внизу, под облаками. Для отца слово «орбита» ещё долго означало чужое решение о том, кому разрешат пройти. Дарья помнила закрытое движение с детства, но в её собственной работе всё чаще встречались даты новых рейсов и люди, приехавшие добровольно.
Она не хотела начинать знакомство с верхней станцией с рассказа о том, что когда-то не могла туда попасть.
Облака закончились.
За ними земля лежала шире, чем прежде. Свет распадался на пятна над водой; длинная тень от высокого облачного поля двигалась по берегу. Над горизонтом голубизна постепенно темнела.
Сосед замолчал на середине фразы.
Дарья повернулась к нему. Он смотрел в окно, придерживая рукой футляр, хотя тот был пристёгнут.
Она тоже оставила разговор.
***
Позже у кабины изменился звук.
Дарья не смогла бы объяснить, что именно исчезло. Просто стало легче услышать, как кто-то говорит в дальнем конце. Привычная тяжесть слабела постепенно. Сотрудник напомнил не оставлять мелкие предметы незакреплёнными, и сосед сразу прижал ладонью упаковку от еды.
Над креслами обновлялся ход поездки. До верхней станции ещё оставалось время.
Дарья достала небольшую записную карточку с вопросами к Нике. Посмотрела на первый и зачеркнула его: ответ уже лежал в присланном договоре. Второй касался распределения дежурств. Третий — возможности иногда брать дополнительные дни между сменами.
Она остановилась на нём.
Не хотелось в первый же день спрашивать, когда можно уехать домой.
Дарья оставила вопрос.
Мимо окна прошла грузовая кабина на соседней линии. Несколько мгновений можно было рассмотреть контейнеры, затем они ушли вниз. На схеме движения таких кабин было несколько. Они продолжали идти между поверхностью и орбитой, пока пассажиры ели, спали и писали знакомым.
Дарья вспомнила слова о следующей партии лент.
У её подъёма было множество причин, о которых она почти не думала: сырьё для орбитальных предприятий, оборудование на замену, пустые контейнеры, возвращавшиеся вниз. Её место у окна занимало небольшую часть этого движения.
Сосед уснул. Футляр остался у него под рукой.
Дарья отправила отцу короткое изображение планеты и убрала устройство.
***
У верхней станции пассажиров попросили подготовиться к выходу.
Снаружи появились освещённые конструкции, затем окно заслонила поверхность причального участка. По проходу прокатились негромкие разговоры. Сосед проснулся сразу, будто ждал именно этого звука.
— Уже?
— Уже.
Он отстегнул футляр и снова едва не перекрыл проход.
Дарья помогла развернуть его. Двое пассажиров остановились, пропустили мужчину и начали доставать багаж. Кто-то искал потерянную упаковку, ребёнок требовал не забыть изображение подъёма.
Когда дверь открылась, Дарья вдруг почувствовала усталость всей дороги.
В терминале ждали люди с обозначениями служб и именными встречами. Она нашла то место, которое Ника прислала заранее, и увидела подругу раньше, чем успела открыть связь.
Ника махнула ей.
— Ты всё-таки взяла большую сумку.
— Она была почти пустая. Потом отец принёс куртку.
— Значит, всё правильно.
Они обнялись. Ника сразу забрала сумку, но Дарья не отдала.
— Я сама. Покажи, куда идти.
За стеклом терминала виднелась Ладога. Отсюда не было видно ни дома, ни нижней станции. Только планета, к которой уходила длинная связь лифта.
Ника дождалась, пока Дарья отойдёт от окна.
— Сначала поедим. Потом комната, потом я познакомлю тебя со сменой. И не пугайся, если тебе сегодня ничего не дадут делать.
— Я уже готова была спросить, что не так.
— Вот поэтому и предупреждаю.
Дарья достала устройство и отправила отцу сообщение о прибытии. Следом спросила, когда ему удобно приехать.
Пока они шли к выходу, над освободившимися дверями сменилось объявление. Открылась посадка на обратный рейс. Люди с сумками заняли очередь, сотрудник начал проверять первые приглашения.
Ника спросила, почему она остановилась.
— Ничего. Иду.
Дарья догнала её и на ходу вспомнила вопрос о днях между сменами.
На этот раз задала его вслух.