— Левее, — сказала Линь.
Астер не повернул головы.
— Тебя или звезду?
— Стул. Я стою в нём.
Он отодвинул стул ногой и снова наклонился к окуляру. Линь могла пройти сквозь любую вещь, но пока предпочитала находить место, где вещи не проходили сквозь неё.
Внизу хлопнула дверь. На лестнице послышались шаги. Астер поднял руку, прося подождать, и Линь замолчала.
Молодой человек принёс закрытый фонарь.
— Орина велела сказать, что у восточного окна больше нельзя складывать пустые ящики.
— Я передам тем, кто складывает.
— Она сказала передать именно вам.
— Тогда передай, что я услышал.
Астер взял фонарь и поставил под стол, не открывая заслонки. Молодой человек посмотрел на отодвинутый стул, вернул его к стене и ушёл.
Линь отступила ещё на шаг.
— Трудно разговаривать, когда тебя слышит только один человек.
— Ты выбрала хорошее время. Через час он вернётся.
— А потом?
— Начнут возвращаться остальные.
Она оглядела круглую комнату. Поворотный помост, труба телескопа, тёмные окна под самой крышей. В углу стоял таз, куда с потолка капала вода. Подставленный под ножку стола деревянный клин выглядел старше всего остального.
Шёл восьмидесятый игровой год. Двадцать лет назад Линь закончила свою первую жизнь. Здесь по-прежнему жил и правил Астер, хотя шаги по лестнице теперь давались его телу заметно труднее.
— Ты давно хотел сюда перебраться? — спросила она.
— С того дня, когда здесь перестало пахнуть свежим раствором.
— И перебрался?
— Через несколько месяцев пришлось вернуться. Люди почему-то решили, что если принести вопрос наверх, я отвечу на него быстрее.
Астер выпрямился. Сначала опёрся на край стола, затем убрал руку. На нём была тёплая куртка, слишком широкая в плечах. Линь помнила, как он появился перед новыми игроками чёрной дырой с узким диском. В нынешней комнате трудно было найти хотя бы предмет, напоминавший тот облик.
— Как остальные?
— Ирэн уже наблюдает. Вел тоже.
— Я видел их сообщения.
— Вел теперь может приходить в любой порт без корабля. Он считает это лучшим приобретением за всю партию.
Астер улыбнулся.
— А ты?
— Я побывала там, куда собиралась отправить людей и так и не отправила.
Она приблизилась к столу. На листе лежала незаконченная запись наблюдений. Последняя строка обрывалась на числе.
— На моей планете за северными горами живут люди. Дальше, чем мы думали. Я нашла города, а потом вернулась и несколько дней слушала, как мой совет обсуждает, стоит ли проверять слухи о населённом побережье.
— Ты выбрала исследования?
— Да. Они занялись картами. Но до похода ещё далеко.
— Здесь было бы так же.
Линь посмотрела в узкое окно. Над чёрным краем крыши медленно двигалась звезда.
— Я могла бы рассказать тебе всё, что видела.
— Можешь.
— Ты запишешь?
— Часть. Потом придётся объяснить, почему я в ней уверен.
***
Астер развернул чистый лист.
Линь начала с того, что помнила достаточно хорошо. На планете Ирэн в нескольких мастерских уже использовали одинаковые меры; она видела, как образцы передавали между городами и как спорили о том, чей образец верный. У Вела прибрежные поселения собирали сведения о ветрах, но названия и время отсчёта расходились. На Лиоре учителя учили детей читать простые карты, ориентируясь по знакомым берегам.
— Это всё можно объединить, — сказала она. — Наблюдения, время, меру. Когда у них появятся общие таблицы, не придётся каждый раз объяснять с начала.
Астер написал несколько слов, остановился.
— Ты хочешь, чтобы я составил правила обмена для команды?
— Пока ты можешь говорить с людьми.
— Они ещё не могут обмениваться друг с другом.
— Когда смогут, уже будет на что опереться.
Он подвинул к ней другую стопку. Рука прошла сквозь листы прежде, чем Линь вспомнила, что взять их нельзя.
Астер перевернул верхний лист сам.
Там уже были обозначения, которые она собиралась предложить. Ниже начинался подробный разбор времени и расстояний, дальше — другой, исправленный. Между страницами лежала записка с вопросами преподавателя.
— Здесь не поняли даже различия между договорённостью и измерением, — сказал Астер. — Если напишу ещё сто страниц, они останутся в шкафу.
— Ты можешь объяснить.
— Могу. По одному вопросу за раз. Тем, кто понимает предыдущий.
Линь прочитала записку. Третью строку перечитала: вопрос оказался лучше, чем она ожидала. Человек спрашивал, как сравнивать измерения, если сами приборы меняются со временем.
— А это кто?
— Орина.
— Та, которая запрещает тебе оставлять ящики?
— Она.
Снизу донёсся стук. Астер закрыл чистый лист и поднялся.
— Оставайся. Она сейчас будет показывать работу.
***
Орина принесла две узкие пластинки в деревянном футляре. За ней вошли двое помощников. Один держал лампу; другой прижимал к груди папку, словно опасался, что её отберут по пути.
— Нашли, — сказала Орина.
Астер уступил ей стол.
На первом изображении тянулась полоса с тёмными штрихами. На втором почти ничего не было, кроме двух светлых линий. Орина подвинула их друг к другу.
— Дневная звезда. И пламя с солью. Здесь один и тот же элемент.
Молодой человек с лампой наклонился слишком низко и чуть не задел её волосы. Орина отстранила его руку, даже не обернувшись.
— Два дня думали, что совпала одна линия. Когда удалось разделить обе, стало видно.
Линь смотрела на маленький промежуток между штрихами. Астер знал, как читать такой свет, задолго до начала партии. Здесь понадобилось восемьдесят лет, чтобы люди смогли сами поставить рядом эти изображения.
— Мы показали химикам, — добавила Орина. — Они хотят ещё образцы. Уже спорят, чьи брать первыми.
Помощник с папкой наконец положил её на стол.
— Можно сказать, что мы нашли вещество на звезде? Не предположили по книге, а нашли?
— Если опишете, что именно получили, — ответил Астер.
Орина вытащила исписанный лист.
— Он не верит, что можно так и написать.
— Я верю, — возразил помощник. — Я боюсь, что люди решат, будто мы туда слетали.
Орина рассмеялась. Астер тоже улыбнулся и придвинул описание к свету.
Они обсудили, какие выводы уже можно опубликовать. Про количество вещества говорить было рано. Про остальные линии — тоже. Но два совпавших штриха оставались на пластинках, и никто не собирался прятать их до тех пор, пока будут объяснены все остальные.
Когда помощники ушли, Орина задержалась.
— В вашей книге на это один абзац.
— Слишком короткий?
— Раньше я думала, слишком длинный. Как будто всё уже сделано и остаётся согласиться.
Она закрыла футляр и снова открыла, чтобы проверить, хорошо ли уложены пластинки.
— Завтра покажем тем, кто делал стекло. Они спрашивали, зачем столько раз переделывать заказ.
Астер кивнул.
— И уберите ящики, — добавила она у двери. — Мы через них носим приборы.
***
— Ты мог бы написать об этом сам, — сказала Линь.
— Мог. В первом году. Они бы прочитали, а показать эти линии всё равно смогли бы только сейчас.
Астер сел. Медленно разогнул пальцы.
— Я видел их первые попытки. Там не было видно ничего. Они вернулись к стекольщикам, потом к химикам. Орина несколько лет добивалась того, что принесла сегодня.
Линь вспомнила, как осторожно женщина закрывала футляр. В комнате Континуума такое изображение не пришлось бы ни добывать, ни беречь. Здесь его завтра понесут показывать через весь город.
— Ты всё ещё продлеваешь эту жизнь?
— Пока лечение помогает.
— Сколько ещё?
— Врачи не обещают. Я тоже.
Линь села на край подоконника, убедившись, что внутри него не проходит балка. Форма была условной, привычка — упорной.
— Я хотела, чтобы ты успел записать больше.
— Я знаю.
— Теперь кажется, я принесла тебе ещё одну стопку, которую никто не прочитает.
Он посмотрел на чистый лист.
— Расскажи про меры у Ирэн. Как они проверяют образцы после перевозки?
Линь начала отвечать. На первом вопросе выяснилось, что она помнит сам спор, но не видела проверки. Астер записал то, в чём она была уверена, а рядом оставил пустое место.
— Я вернусь и посмотрю, — сказала она.
— Посмотри. Потом обсудим с теми, кто делает наши.
— И всё?
— Для начала.
Он приоткрыл заслонку фонаря. Свет лёг на незаполненную строку.
— Ты ведь можешь прийти ещё, — добавил Астер.
Линь посмотрела на его руку возле бумаги.
— Могу.
До рассвета они успели разобрать только один пример. Когда на лестнице снова послышались шаги, Астер отодвинул стул, не дожидаясь её просьбы.