Сын принёс Элине её старую сумку.
Она узнала её ещё за стеклом перехода: выцветший бок, короткая ручка, пришитая другой ниткой. С этой сумкой она ездила учиться. Потом несколько лет собиралась заменить и наконец убрала на верхнюю полку.
— Зачем ты её взял?
— Ты сказала привезти вещи.
Элина посмотрела на мужа. Тот отвёл глаза, но улыбку скрыть не успел.
— Остальное у меня, — сказал он. — А это он сам.
Сын поставил сумку возле её ног.
Внутри лежали домашняя рубашка, книга и небольшая коробка с плоским камнем. Камень они когда-то нашли втроём у реки. На поверхности остался след раковины; мальчик считал его окаменевшей лодкой и не позволял отдавать в школьную коллекцию.
— Его же нельзя с собой, — сказала Элина.
— Почему?
— На корабле каждый груз считают.
Он сразу потянулся к коробке.
Элина придержала его руку.
— Я спрошу.
Муж сел на свободное место. За стеклом медленно разворачивался транспортный модуль. Сюда, на орбитальную станцию, их привезли на последнее свидание перед отправлением.
— Через шесть лет, — произнёс он.
Элина кивнула.
— Если не изменится программа.
— Ты говорила, что больше не изменится.
Она не нашла ответа сразу.
***
Экспедицию готовили несколько лет. К четыреста семьдесят пятому игровому году люди Ардена уже отправляли аппараты к другим планетам родной системы. Изображений хватало, чтобы спорить о будущих базах; данных — ещё не хватало, чтобы выбрать место.
Элина занималась поверхностью ледяного спутника далёкой планеты. Аппараты нашли там большие запасы воды, но вода на карте ещё не означала удобного снабжения. Следовало добраться до нескольких участков, исследовать грунт и лёд на месте, понять, где можно будет работать постоянно.
Вода требовалась будущим кораблям, людям и производству. Чтобы не возить всё с Ардена, нужно было научиться получать хотя бы часть необходимого далеко от него.
Первый проект обещал больше: исследовательскую базу, добычу, мастерские для прибывающих судов. В окончательной программе осталась экспедиция. На базе пока не было ни людей, ни машин, ни средств.
Это стоило Элине нескольких неприятных разговоров.
Один из них ждал и сегодня.
Руководитель полёта нашёл её возле грузового отсека. На его экране было новое предложение от производственной группы: взять ещё один комплект оборудования и задержаться на поверхности, если место окажется подходящим.
— Они нашли, что можно убрать, — сказал он.
— Чьи вещи?
Он повернул экран.
Элина прочитала список. Второй выезд к дальнему участку, часть исследовательских приборов, резерв времени на возвращение.
— Мы ещё не знаем, где строить, — сказала она.
— Поэтому и предлагают решить там.
— Чтобы решить там, сначала нужно туда доехать. А они убирают то, чем мы будем искать.
Руководитель полёта прислонился к стене.
— На встрече обещали, что корабли получат новую опору снабжения.
— После нашей работы. Не вместо неё.
Он потёр переносицу. Элина знала, что второй такой разговор ему предстоит с отправителями предложения.
— Оставляем исходную задачу? — спросил он.
— Да. Находим место. Привозим данные. Если оно не годится, так и говорим.
Он убрал экран.
Возле них прошли двое грузчиков. Один остановился спросить, чья старая сумка оставлена у входа. Элина пошла за ним.
***
Когда она вернулась к семье, сын уже смотрел на корабль через открытое изображение с наружной камеры.
Вид был не тот, который показывали в объявлениях. За кормой тянулись рабочие платформы. Половину корпуса закрывал край станции, а на переднем плане висел контейнер, из-за которого корабль казался меньше.
— Где ты будешь? — спросил мальчик.
Она показала жилую часть.
— А отсюда увидишь нас?
— Сначала станцию. Потом планету.
— Потом ничего?
Элина присела рядом.
— Потом другое. Я пришлю.
Он несколько раз увеличил изображение, пытаясь разглядеть окно.
Муж ждал, пока она поднимется.
— На заводе опять перенесли вторую смену, — сказал он. — Часть заказов ушла сюда.
— Ты же говорил, что ваш участок не затронут.
— Теперь затронут. Найдём другое. Я не поэтому рассказал.
Она посмотрела на него.
— А почему?
— Потому что иначе ты узнаешь потом и решишь, что я скрывал.
Элина села рядом. За их экспедицией стояли не только люди на станции. Расширение ещё одного орбитального дока отложили; часть заводских заказов перераспределили на корабль и его снабжение. В новостях это называли общим выбором в пользу дальних полётов. В их доме это означало другое расписание работы, другую дорогу и несколько месяцев, когда придётся считать расходы внимательнее.
— Ты хочешь, чтобы я осталась?
Он долго смотрел на сына.
— Я хотел бы, чтобы ты вернулась раньше. Но такого полёта у вас нет.
Она взяла его за руку.
— Нет.
Сын повернулся от изображения.
— А я могу потом работать там же?
Элина хотела сказать, что сначала ему нужно вырасти. Муж чуть заметно качнул головой, и она поняла, как прозвучит такой ответ.
— Можешь. Если там построят базу и тебе понравится работа.
— А что мне для этого учить?
— Смотря чем захочешь заниматься.
— Как ты.
Она улыбнулась.
— Тогда начнём с того, что у вас сейчас есть. Пришлёшь задания, вместе посмотрим.
Он задумался, впервые рассматривая предстоящую переписку как возможность задать матери трудный вопрос, а не только ждать её возвращения.
Они сидели, пока над переходом не появилась надпись о посадке семей в обратный транспорт.
***
Камень разрешили взять вместо другой личной вещи.
Элина убрала книгу. Муж предложил прислать её в записи, сын тщательно закрыл коробку и сам передал матери.
У двери он вдруг обнял её так крепко, что она не сразу смогла выпрямиться.
— Я буду писать, — сказала она.
— Не только про работу.
— Не только.
Муж поцеловал её и отступил первым. Потом вернулся, забрал старую сумку: вещи уже переложили в допущенный к полёту мягкий мешок. Уходя, он поднял сумку, как будто хотел ещё что-то спросить, но только помахал.
Элина смотрела, пока они не скрылись за поворотом.
***
В корабле её ждали пятеро.
Рес, пилот, уступил место у прохода. На столике возле него лежал незаконченный рисунок. Кто-то из семьи изобразил станцию, планету и корабль; расстояние между ними было заполнено короткими палочками.
— У тебя тоже? — спросил он, заметив коробку.
Элина кивнула.
— Мне велели привезти камень. Другой. Чтобы сравнить.
— Я сказал, что мне уже есть что везти.
Он повернул рисунок. На обороте начинался список поручений.
Руководитель полёта вошёл последним. Спросил, все ли готовы, и не стал превращать ответы в речь. Когда он занял место, изображение станции вывели на общий экран.
Расстыковку Элина почти не почувствовала.
Сначала ушёл в сторону край перехода. Потом корпус станции начал медленно уменьшаться. На одной из платформ оставались люди; различить лица уже было нельзя.
Она нашла взглядом транспорт, в котором улетела семья. Уверена не была, но продолжала смотреть именно на ту светлую точку.
— До разворота две минуты, — сообщил Рес.
Элина убрала коробку в отделение возле кресла. Теперь за ней не нужно было следить: маленький замок уже удерживал крышку.
Планета заполнила экран.
Над большим участком суши стояли облака. Где-то под ними находились дом, дорога к школе, завод, который изменит расписание из-за их полёта. Элина попыталась выбрать место, но изображение повернулось раньше.
Рес предупредил об ускорении.
Она вжалась в кресло. Впервые за весь день разговоры кончились, и стало ясно, что корабль действительно уходит.
***
Первое домашнее сообщение она записывала уже после начала перелёта.
Сначала рассказала, где лежит камень, и показала маленькое спальное место. За спиной попытался протиснуться Рес, задел её плечо и извинился. Элина засмеялась, остановила запись, потом решила оставить этот кусок.
— Здесь теснее, чем на изображениях, — сказала она, начав снова. — Зато до кухни близко.
Она хотела ещё раз объяснить, зачем летит. Посмотрела на собственное лицо в маленьком окне и передумала.
— Пришли, как вы там устроились. И что теперь задают в школе. Я не хочу через полгода спросить о том, что вы уже давно закончили.
Передала запись и открыла снимки ледяного спутника.
Почти белый шар был разрезан глубокими полосами. У одного края лежала неровная тень. Именно туда они собирались добраться сначала.
Элина начала писать вопросы, на которые пока не могла ответить. До встречи с этим местом у неё оставалось время. Дом уже отдал ей шесть лет, и она не хотела потратить их на обещание, которое невозможно проверить.